ДомойНовостиКультураВоспоминания депортированных в архивных документах

Воспоминания депортированных в архивных документах

В первый день весны мы отмечаем День благодарности. Связанный с традициями и культурными ценностями, он раскрывает суть гостеприимства казахского народа. Недавно учрежденная дата уходит корнями в тот самый период истории, когда нашей республике суждено было стать вторым домом для миллионов переселенцев. Для всех казахстанцев этот праздник стал олицетворением милосердия, добрососедства, единства и взаимопомощи.

Чтобы помнили

Мир меняется, и многое уходит в прошлое. Пройдут годы, из памяти потомков тех, кого вынудили покинуть родину и отправиться в неизвестность, постепенно сотрутся рассказы старших об унижениях, трудностях, испытаниях и о поддержке, участии и добром отношении, встреченных вдали от дома.

В наши дни, когда одной из основных задач государства является воспитание в подрастающем поколении уважения к прошлому, национальной культуре и толерантности, важно сохранить эту память. Каким образом? Дать возможность нам, ныне живущим и строящим новый Казахстан, услышать пусть и сохранившееся на бумаге, но живое слово.

Бесценным кладезем этих воспоминаний выступают фонды Государственного архива Карагандинской области, который на протяжении долгих лет по крупицам собирает информацию. Она систематизирована в различных сборниках, и эта работа продолжается по сей день. Листая страницы уникальных по своему содержанию изданий, каждый раз поражаешься глубине трагедии депортированных народов, которые за предельно короткое время лишились своей земли, родственных связей и надежды на будущее.

Трагедия в цифрах

Уже в начале 30-х годов наша область стала местом ссылки так называемых кулацких элементов. В большинстве своем это были русские, украинцы и немцы, но были среди них и поляки, белорусы, татары, евреи, литовцы и др.

Отправной точкой массовой депортации народов стало постановление Совета народных комиссаров СССР от апреля 1936 года о переселении из Украинской ССР в Казахстан поляков, имеющих родственников за рубежом. Над страной нависла угроза войны, и целые семьи заподозрили в неблагонадежности. Тогда же из Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии были высланы немецкие семьи. 21 августа 1937 года СНК СССР принимает Постановление «О выселении корейского народа из пограничных районов Дальневосточного края».

Начало Великой Отечественной войны усилило процесс. В августе 1941 года немецкое население страны было объявлено диверсантами и фашистскими пособниками. В 1943-1944 годах изменниками родины и врагами народа правительство «республик свободных» признало чеченский, ингушский, балкарский, карачаевский народы, крымских татар, кавказских турок и курдов. В Казахской ССР было размещено более 400 тыс. чеченцев и ингушей, около 25 тыс. балкарцев. В мае 1944 года из Крыма в Казахстан переселили около 7 тыс. греков, болгар и армян, в июле из Грузии депортировали порядка 27 тыс. турок-месхетинцев.

Согласно справке Карагандинского обкома КП (б), по состоянию на 1 августа 1949 года, на территории области в общей сложности проживало 39 990 семей, или 117 043 спецпереселенца различных национальностей. Для их учета были образованы 113 комендатур МВД СССР. В 1950-1951 учебном году на учете состояли 20 709 школьников из депортированных семей: 8 223 — с Северного Кавказа, 11 295 — немцев, 1 028 — украинцев, 163 — других национальностей.

Дорога в неизвестность

Это не просто данные статистики — за цифрами всегда стоят люди. Огромное спасибо тем, кто нашел в себе силы спустя годы рассказать свою историю в архивных сборниках «Немцы в Карагандинской области (часть II)», «Нас породнила Сарыарка», «Спецпереселенцы в Карагандинской области».

Семья Елизаветы Босс (1923 г.р.) жила в Евпаторийском районе Крыма до конца лета 1941 года. 18 августа их предупредили, что они должны выехать на новое место жительства, взяв с собой не более 17 килограммов багажа.

«Ночь прошла в сборах, а утром нас увезли на подводах до Евпатории, а оттуда на поезде на Кавказ. Там мы побыли более месяца, работая в колхозе. Потом нас вывезли по Волге в Гурьев. Там нас не приняли, отправили в Баку. В переездах прошло 24 дня. Мы остались без воды и пищи, жили на барже. Затем нас загрузили в поезд и отправили в Караганду. Приехали 10 декабря 1941 года. Уже было холодно, пурга, мороз, а зимней одежды у нас не было. Уехали мы в августе, да и жили в теплых краях. Ту одежду, что у нас была, променяли на еду.

У меня была больная дочь 2-х лет. Нас поместили в железнодорожном кубе, который был старым и не отапливался. В таких условиях через 3 дня я похоронила свою дочь. В этом селе хоронили в общей могиле, и я даже не знаю, где могила моего ребенка.

Потом нас привезли в село Аксу-Аюлы Шетского района. Мужа забрали в трудармию, а я стала работать в колхозе в тракторной бригаде. Питались затирухой, по 500 грамм хлеба каждый день. Местные жители — казахи, русские — относились к нам дружелюбно. Многие сочувствовали и помогали как могли. Делились молоком, хлебом и вещами», — рассказывает она.

Генрих Гардер родился в селе Линденау Самарской губернии. Его родители занимались сельским хозяйством, как говорится, ходили в середняках — жили ни бедно, ни богато. По его словам, весной 1931 года один из знакомых сообщил по секрету, что сразу же после посевной грядут серьезные неприятности. И оказался прав: «В ночь с 7 на 8 мая я, бригадир тракторной бригады, вернулся в два часа ночи с поля. Успел только помыться, готовясь ко сну. Вдруг услышал громкий стук в дверь. Вышел и впустил непрошеных гостей. Это были односельчане. Я не сразу сообразил, что им от нас надо. Лишь через минуту-другую вспомнил, что знакомый предупредил вечером о грозящей нам опасности. Оказывается, «гости» получили полномочия на наш арест. Сознавая свою силу над нами, они не церемонились, попирая правила приличия, требуя безоговорочно подчиниться, немедленно собраться и последовать за ними. Мой брат Петя только что вернулся с поля, и, когда он вошел в комнату чумазый и грязный, голодный, ему не дали опомниться. Мы покинули родной дом навсегда. Каково было нашей маме, моей жене, сестрам! Они были перепуганы, ошарашены. Это же был как гром среди ясного неба.

В один прекрасный день был сформирован железнодорожный состав. Запихали нас, как селедку, в телячьи вагоны и повезли в неизвестность. Ехали очень долго. Было тесно и душно. А вшей — хоть отбавляй. Начались болезни. Врачебной помощи никакой. В конце концов мы доехали до Акмолинска, оттуда все вместе продолжили движение по направлению к Караганде… Выгрузились на берегу Каргала. Всюду натыканы колышки — пунктиры будущих домов поселка. Единственное вспомогательное сооружение для хозяйственных и прочих нужд — большая палатка. Буквально через 2-3 часа занятое нами место стало похоже на цыганский табор. Временное жилье было сооружено из одеял, простыней и другого тряпья, привезенного из дома. Откровенно говоря, и такое примитивное укрытие имели не все. Ведь половина раскулаченных были бедняками».

Феликс Цезаревич Рудзинский в 1936 году с родителями был выслан в Казахстан из Украины без предъявления каких-либо обвинений и объяснений.

«Привезли нас на голый берег реки Ишим в 115 километрах от Акмолинска. Здесь стоял столбик с табличкой «Точка № 13». Это был, по-видимому, секретный код, сформулированный органами НКВД и спецкомендатурой. Всего собралось около 200 семей, и комендант нам огласил: «Все вы — от детей до стариков — являетесь спецпереселенцами и должны жить только здесь. Стройте землянки, организуйте колхоз и обживайте этот никем не тронутый край». Пришлось копать котлованы, месить саман. Уже к осени было построено свыше 100 двухквартирных домов. И первая зима 1936-1937 года дала о себе знать. Для нас, украинских людей, казахстанский резко континентальный климат был губителен. К тому же бураны, снежные заносы, крепкие морозы застали нас в летней одежде. Ни угля, ни дров не было. Люди спасались только караганником и лозой, выкапывая это топливо из-под снега. Пережив зиму и дождавшись лета, отец решил всей семьей уйти из поселка пешком через степи до Кустаная, а там перебраться в Россию или на Украину. На восьмой день нас задержали органы милиции. Отца и меня водворили в КПЗ до выяснения, мать и сестру отпустили, приказав следовать обратно в спецпоселок. Документов у нас не было. Мы сами признались в принадлежности к «касте» спецпереселенцев. Судили нас по статье 80 ч. 2 УК РСФСР за побег из спецпоселка. Отца приговорили к 3 годам лишения свободы, меня — к 2 годам. Отсидев в Шокайской ИТК, вернулся в спецпоселок, работал в колхозе, затем в 1940 году окончил областную школу механизации. Но ярлык «спецпереселенец» остался на всю мою жизнь. Я не имел права голоса, быть избранным, учиться в средних и высших учебных заведениях, вступать в комсомол, партию, работать на заводах государственного значения, получать пособие, иметь трудовую книжку, работать на железной дороге.

В такую категорию «социально-вредный элемент» меня зачислили как государственного преступника уже в неполные 15 лет. Когда работал трактористом и комбайнером, мне комендатура даже запрещала отлучаться с полевого стана. Я всегда ощущал недостаток питания. Уже к осени 1941 года нам прекратили давать хлеб и жиры. На полевой стан возили ячменную дробленку, которую варили без заправки жирами, а просто на воде, а мы пахали, сеяли, убирали хлеб. За 1 килограмм украденного хлеба с поля или тока давали срок до 5 лет тюрьмы. Вот такие жестокие были законы, невзирая ни на возраст, ни на какие-либо заслуги», — рассказывал он.

В памяти Пезу Батукаевой (село Комсомольское Гудермесского района Чечено-Ингушской АССР) навсегда остались события страшного утра 23 февраля 1944 года: «Мы еще спали, когда в наш дом ворвались вооруженные солдаты. Они кричали, чтобы мы выходили из дома. Мама в это время была у своей родни в Бачи-Юрте, а мы были с дядей и тетей. Солдаты наставляли автоматы и выталкивали людей из домов. Никто не знал, что происходит. Дети кричали, старики, плохо передвигаясь от старости, падали на землю, кричали женщины, потеряв своих детей. Нас загоняли в закрытые брезентом грузовики, не разрешая ничего брать с собой. Под конвоем нас привезли на станцию, загрузили в теплушки без воды и света. И так почти месяц нас везли в неизвестность.

В переполненных до предела грязных вагонах люди умирали от тифа, голода, холода. Особенно умирало много детей. Хоронить не давали, а просто во время стоянок мертвых закапывали в снег. Пытавшихся бежать расстреливали на месте. На грани холодной смерти мой дядя, его жена и восемь детей прибыли в Карагандинскую область. Нас высадили из вагонов, оставив без жилья, теплой одежды и еды. Местные жители, казахи, пускали к себе ночевать, делились едой. Детей, оставшихся без родителей, забирали к себе. В те тяжелые годы казахский народ, бедствуя сам, делился с нами последним куском.

Я с большой болью и благодарностью вспоминаю о казахах, которые приняли людей, лишенных своих домов, земель, родины. Хорошо помню ночи, когда из-за голода не могли уснуть. Как-то к нам зашла обессиленная женщина, едва стоявшая на ногах, с протянутой рукой. У нас в доме не было ни кусочка хлеба. Женщина упала на пол и умерла. Мой дядя похоронил ее в землянке, из которой мы ушли. Нас по очереди принимали местные казахи, благодаря которым мы смогли выжить…»

Асель ЖЕТПИСБАЕВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Похожие статьи

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Популярные