Между тем за последние 12 лет здесь не было ни одного посмертного донора. Почему люди боятся соглашаться на донорство, как на самом деле распределяются органы и что происходит в те часы, когда жизнь одного человека уже невозможно вернуть, но он может спасти других?
У каждого, кто стоит в листе ожидания на трансплантацию, своя история. Кто-то годами живет на диализе, подстраивая под процедуру работу, семью и обычную жизнь. Кто-то ждет сердце и понимает, что запас времени ограничен. Кто-то надеется получить печень, потому что другого способа вернуть организму нормальную работу практически нет. Есть среди них и дети.
В Карагандинской области ждут пересадки органов более 300 человек. Однако, как уже было упомянуто, за последние 12 лет Карагандинская область не дала ни одного посмертного донора. При этом медицина давно научилась делать то, что еще несколько десятилетий назад казалось почти невозможным. В Казахстане проведено уже 3270 трансплантаций органов, 544 из них стали возможны благодаря посмертному донорству. В феврале 2025 года врачи выполнили сотую пересадку сердца.
– Получается парадокс: возможности есть, специалисты есть, система существует, пациенты ждут, а самого главного звена по-прежнему не хватает. Этим звеном становится человек, который при жизни способен сказать: после моей смерти мои органы могут помочь другим. Но именно здесь начинаются страхи, – говорит региональный трансплантационный координатор по Карагандинской области Назира Козжанова.
Самый трудный разговор
О донорстве легко говорить отвлеченно. Гораздо сложнее представить ситуацию, когда речь идет уже не о статистике, а о близком человеке. Страхи здесь самые разные. Одни опасаются, что врачи, узнав о согласии на донорство, будут меньше бороться за жизнь пациента. Другие боятся криминала. Третьи не понимают, что означает смерть мозга. Четвертые руководствуются религиозными убеждениями. Наконец, многие просто никогда не разговаривали с семьей на эту тему.
Именно незнание, считает Н. Козжанова, становится одной из главных причин отказов.
– Был период, когда донорский процесс фактически остановился, а затем наступила пандемия COVID-19, когда пересадки практически не проводились из-за отсутствия возможностей. Лишь постепенно с 2024 года ситуация начала меняться. Мы стали активно работать со СМИ, выпускать полезные ролики, и благодаря этому информация о донорстве стала доходить до людей, – говорит врач.
По ее словам, отношение действительно постепенно меняется. Согласие стали давать мамы, мужья, родители, дети. Но одного зарегистрированного согласия пока недостаточно.
– В Казахстане человек может при жизни оформить свое волеизъявление через eGov или в поликлинике. К июлю 2026 года в национальном регистре было 172 283 решения: 16 109 человек согласились на посмертное донорство, 156 174 отказались.
При этом действующий порядок предусматривает участие родственников. Даже если человек при жизни сказал да, после его смерти семья может отказаться, и донорский процесс прекратится. Поэтому врачи считают, что о донорстве нужно разговаривать дома, пока все живы.
– Если человек при жизни сделал свое волеизъявление, он обязательно должен поговорить с родственниками, – объясняет региональный трансплантационный координатор. – В противном случае в самый тяжелый момент близкие могут просто не поверить, что такое решение действительно было принято.
Для нашего региона проблема особенно ощутима. Наибольшая очередь – на пересадку почки. И это объяснимо: отказ этого важнейшего органа позволяет относительно долго поддерживать жизнь с помощью диализа. Но именно это, по мнению специалистов, иногда создает ложное ощущение, будто пересадку можно бесконечно откладывать.
В 2020 году в Казахстане насчитывалось около восьми тысяч пациентов с отказавшими почками, находившихся на диализе. На сегодня их число достигло свыше 15 тысяч.
– Прогрессия очень большая. Из них половина нуждается в донорских почках. То есть не все 15 тысяч могут перенести операцию и носить донорский орган. Они все равно будут на диализе. Идет рост молодых пациентов и детей, у которых почки отказывают, а им еще жить да жить, – говорит специалист.
Диализ действительно позволяет жить годами. Современные аппараты качественные, и некоторые пациенты находятся на терапии 20-30 лет. Но это не полноценная замена собственного органа.
Но если с почкой у человека хотя бы есть временная альтернатива, то при тяжелой печеночной недостаточности ситуация гораздо сложнее. Для печени полноценной замены практически нет. Поэтому потребность в трансплантации здесь особенно высока.
Чтобы понять, почему посмертное донорство вообще возможно, нужно разобраться в самом сложном для восприятия моменте – смерти мозга.
Это не обычная смерть, которую человек представляет как остановку сердца. При смерти мозга организм некоторое время может продолжать функционировать благодаря аппаратам: сердце бьется, легкие получают кислород, работают почки. Потенциальным донором становится не любой умерший человек. Есть три основные ситуации: обширный инсульт, тяжелая опухоль мозга, которую невозможно оперировать и которая привела к необратимому поражению тканей, либо тяжелая черепно-мозговая травма, например после ДТП.
Один из самых распространенных страхов в том, что согласие на донорство становится своеобразной меткой пациента в реанимации. Но это абсолютно не так. Лечащая медицинская команда не получает информацию о том, согласился ли человек на посмертное донорство. Сначала врачи спасают пациента. Потом, если несмотря на все усилия наступила смерть мозга и она официально подтверждена, информация передается в систему трансплантационной координации. И лишь после этого проверяется волеизъявление.
– Если человек при жизни оформил отказ, процесс заканчивается сразу. Если есть согласие, возникает следующий вопрос: согласны ли родственники на изъятие в рамках действующего порядка, – объясняет трансплантационный координатор. – После подтверждения смерти мозга проверяются документы, медицинские показатели и законность постановки диагноза. Если процесс продолжается, то у донора берут анализы. Параллельно начинается поиск подходящего реципиента.
И здесь тоже нет человека, который мог бы просто сказать: «Этот орган отдайте тому пациенту». Не богатому, не знакомому, не тому, кто попросил. У всех пациентов из листа ожидания регулярно обновляются медицинские данные. Кровь для типирования они сдают каждые три месяца. Когда появляется донор, сопоставляет данные компьютер. Из тысяч возможных реципиентов система выбирает 20 наиболее подходящих кандидатов.
– Затем уже врачи начинают обследовать этих людей. Учитываются группа крови, тканевая совместимость, состояние пациента, способность перенести операцию и множество других факторов. Даже временные обстоятельства могут стать причиной отказа в трансплантации. Например, недавняя ОРВИ или употребление алкоголя. То есть сам факт того, что человек давно ждет орган, еще не означает автоматическое получение пересадки, – продолжает врач.
Время имеет значение
Если два пациента совместимы, учитывается продолжительность ожидания. Человек, который находится на диализе десять лет, может иметь приоритет перед тем, кто только вчера попал в лист. Получается сложная система, в которой орган должен одновременно подходить человеку по медицинским показателям и распределяться по установленным критериям.
Изъятие органов у донора начинают не сразу. Сначала – тайм-аут. Врачи еще раз проверяют достоверность наличия смерти мозга. А также документы, правильность постановки диагноза, наличие согласия родственников. И только после этого органы изымают.
Потенциал одного посмертного донора – до семи спасенных жизней. В расчет входят не только сердце, почки, печень и легкие. Использоваться могут и роговицы глаз. Одним из современных направлений стала сплит-трансплантация печени: один донорский орган можно разделить и пересадить двум пациентам.
– За современной службой трансплантации в Казахстане – почти полвека истории. Первая пересадка была выполнена еще в 1979 году. С 2012-го началось системное развитие посмертного донорства. Но сегодня перед системой стоит задача, которую невозможно решить одной хирургией. В стране 4739 человек находятся в листе ожидания. В первом полугодии этого года зарегистрировали 108 случаев смерти мозга, но донорами стали только восемь человек, – говорит наша собеседница.
И главное препятствие – не технологическое, а отсутствие доверия. Важно знать, что в нашей стране умеют пересаживать органы; поддерживать их жизнеспособность и доставлять через полстраны, если счет идет на минуты; определять совместимость и проводить операции, которые еще недавно считались невозможными.
– Сегодня каждый может выразить согласие быть донором через портал eGov или в поликлинике. Однажды принятое решение может стать продолжением чьей-то жизни, – подытожила Назира Козжанова.
Наталья ФОМИНА
Коллаж «ИК»
