Один донор органов может спасти сразу семерых человек
Каждый день сотни людей ждут второго шанса – пересадки сердца, почки или печени. Из-за опасений и предрассудков многие отказывают в трансплантации органов. Важно понимать процесс, чтобы страхи не мешали принятию решения. Знание всех этапов помогает подходить к вопросу спокойно и без лишней тревоги. Такой выбор становится решающим в чьей-то судьбе.
Первая трансплантация в Казахстане была проведена в 1979 году. Тогда человеку (реципиенту) пересадили почку от живого донора. И до 2012 года трансплантология в стране развивалась преимущественно за счет живого донорства. В основном выполнялись пересадки почек, предпринимались отдельные попытки трансплантации поджелудочной железы и печени.
Когда нейронов не станет
Чаще всего донорами становились родственники первой линии. Ранее допускалось и донорство со стороны родных второй линии – двоюродных и троюродных, при условии тканевой совместимости. Изымались только парные органы – почки, а также часть печени.
– Ситуация изменилась в 2012 году, когда в стране открылся «Республиканский центр по координации трансплантации и высокотехнологичных медицинских услуг» МЗ РК и началось развитие посмертного донорства, – говорит региональный трансплантационный координатор по Карагандинской области Пану Токказинова.
Когда говорят о потенциальных донорах, речь идет о тех людях, которые умерли в реанимации и им поставлен диагноз «смерть головного мозга».
– Например, бывает такая ситуация: у человека болит голова, он ложится спать. Утром не проснулся, все ушли на работу. Вечером приходят – он так и спит. Выясняется, что у него произошел обширный инсульт, время потеряно. Его доставляют в реанимацию, где констатируют смерть головного мозга. При этом сердце у человека продолжает работать, легкие дышат, почки функционируют… Вот такие люди подходят как доноры, – объясняет Пану Токказинова.
Следующая категория после обширного инсульта – пациенты с обширной опухолью головного мозга, которая не подлежит операции и проросла в ткани мозга настолько, что восстановление невозможно. Если такие пациенты попадают в реанимацию и у них уже развилась эта патология, человек также считается потенциальным донором.
И третья категория – люди, пострадавшие в дорожно-транспортных происшествиях. Бывают случаи размозжения мозга или переломов, несовместимых с жизнью. В таких ситуациях мозг погибает, но пациента привозят в больницу, подключают к аппаратам, которые могут поддерживать жизненные функции его органов.
– Только эти три категории людей могут стать потенциальными донорами. Другие патологии – проблемы с сердцем, инфаркт, кишечные или легочные заболевания – стать таковыми не позволяют, – продолжает врач.
Бесценное «Да»
Как вспоминает Пану Токказинова, в том 2012 году первым донором стала 49-летняя Галина Воротникова из Костаная, у которой констатировали смерть мозга. Ее сын, Игорь Воротников, дал согласие на изъятие органа (сердца) для трансплантации. Это спасло жизнь 38-летнему Жанибеку Успанову, который тогда уже четыре года боролся с прогрессирующей сердечной недостаточностью. Без этой пересадки, ставшей важной вехой в трансплантации органов в Казахстане, он уже не жил бы.
Прошло 13 лет, Жанибек Успанов работает в республиканском центре, активно пропагандирует донорство и организует спартакиады среди пациентов с пересаженными органами и тех, кто на диализе. В этом году, кстати, спартакиада проходила в Караганде.
– А еще у Жанибека родился сын. Это подтверждает, что репродуктивная функция у пересаженных пациентов сохраняется, – говорит Пану Адальгазиновна. – После этого посмертное донорство в Казахстане получило большой импульс развития. В феврале 2025 года была успешно проведена сотая пересадка сердца.
Врач считает, что могло бы быть и больше, но в нашей стране при выявлении потенциального донора необходимо получать разрешение на изъятие органов от его родственников и, к сожалению, часто приходится сталкиваться с отказом. Причем не только по религиозным причинам, но и из-за страха, незнания процесса или недопонимания, как все происходит.
– Был период, когда донорский процесс фактически остановился, а затем наступила пандемия COVID-19, когда пересадки практически не проводились из-за отсутствия возможностей. Лишь постепенно с 2024 года ситуация начала меняться. Мы стали активно работать со СМИ, выпускать полезные ролики, и благодаря этому информация о донорстве стала доходить до людей, – говорит Пану Токказинова.
Согласие начали давать мамы, мужья, родители и дети. Это важный шаг в развитии донорства. Если в прошлом году в Казахстане было шесть доноров и проведено 22 трансплантации, то в этом году количество этих людей выросло до 18. Это значительный прогресс.
Очередь из пациентов, нуждающихся в органах, в листе ожидания растет в геометрической прогрессии. Если в 2020 году больных, у которых отказали почки и они находятся на диализной терапии, по Казахстану было 8 тысяч, то на ноябрь 2025-го их уже стало 15 тысяч. То есть почти вдвое больше.
– Прогрессия очень большая. Из них половина нуждается в донорских почках. То есть не все 15 тысяч могут перенести операцию и носить донорский орган. Они все равно будут на диализе. Идет рост молодых пациентов и детей, у которых почки отказывают, а им еще жить да жить, – объясняет специалист.
Предубеждения не к месту
К слову, обслуживание одного пациента в год обходится государству в 12 миллионов тенге. Соответственно – 1 млн в месяц. В эту сумму входят сама диализная процедура – около 500 тысяч тенге за 12 сеансов, инвалидность, лекарственное обеспечение, оплата труда помощника, инватакси и санаторно-курортное лечение. В итоге комплексное сопровождение одного пациента обходится чрезвычайно дорого. Поэтому для государства и прежде всего для самого человека гораздо лучше не зависеть от аппарата.
– Современные диализные аппараты действительно качественные, и пациенты могут жить с ними 20-30 лет, но при этом остаются заложниками собственного организма. Мы всегда говорим: любой, даже самый хороший аппарат хуже настоящего органа. Даже если донорская почка не идеальна или пациент уже в возрасте, пересадка все равно предпочтительнее. С ее помощью сохраняются сердечно-сосудистая и эндокринная система, кости, мышцы и костный мозг, чего нельзя достичь с помощью аппарата, – говорит Пану Токказинова.
Но общественные предрассудки и слухи нередко мешают людям дать согласие. Мы живем в социуме, слышим разные мнения, и порой это отпугивает потенциальных доноров, хотя риски для них минимальны, а процесс строго контролируется специалистами. В разделе «Здравоохранение» на портале eGov есть возможность оформить отказ или согласие на волеизъявление, но некоторые опасаются, что, написав согласие, могут стать жертвами преступления. Эти страхи чаще всего необоснованны и связаны с непониманием процесса.
На деле же процедура трансплантологии в нашей стране многоуровневая, имеющая на каждом этапе много звеньев. Часть работы выполняет компьютер. Поэтому обмануть, обойти, запугать, подговорить или подкупить все и вся не получится физически. Что исключает тему криминализации посмертного донорства в нашей стране. Говоря по-простому: изымать органы у потенциального донора не имеет никакого смысла, потому что нет никакой гарантии (даже 1% вероятности), что его органы достанутся «заказчику».
Как все на самом деле
И вот почему: как говорилось выше, выявлением потенциальных доноров занимается исключительно донорский центр. И стать им можно только в трех вышеупомянутых случаях. Все проходит строго и комиссионно. Консилиум во главе с заместителем директора донорского центра, а также врачами-неврологами и анестезиологами проводит полное обследование: проверяют рефлексы, делают электроэнцефалограмму, оценивают кровообращение в сосудах. Если все показатели подтверждают смерть мозга, комиссия выносит заключение.
Далее информация о доноре передается в республиканский центр. В Астане есть представитель, который через eGov проверяет, есть ли у человека волеизъявление. В стране такой доступ есть лишь у одного человека. Только он имеет право видеть эти данные, что обеспечивает безопасность и конфиденциальность. Если имеется отказ, то процесс прекращается. Даже не доходит до беседы с родственниками. А если было согласие, тогда приглашают родных и спрашивают разрешения уже у них. Если они против, то на этом процесс тоже останавливается. Но если родственники хотят, чтобы какая-то частичка их родного человека продолжила жить в ком-то, тем самым подарив нуждающемуся в органах человеку второй шанс на жизнь, то начинается забор анализов у донора.
– Они позволяют определить совместимость органов. Это называется типирование – генетический анализ, который определяет совместимость донора и реципиента. Он помогает найти «генетического близнеца» среди тысяч доноров и предотвратить отторжение пересаженных органов или клеток, спасая жизнь пациенту, – разъясняет врач.
Анализы отправляют в научную лабораторию в Астане. Все пациенты, находящиеся в листе ожидания, каждые три месяца сдают кровь для типирования. Эти образцы сохраняются в специальной базе данных. Когда появляется донор, у реципиента должна быть одинаковая с ним группа крови. Типирование проводится на современных анализаторах, все расчеты выполняет компьютер, вручную человек это не делает. Компьютер определяет совместимость тканей донора с теми, кто в листе ожидания. Из тысяч возможных реципиентов он выбирает только 20 человек. То есть и на этом этапе человеческий фактор исключен.
Затем эти 20 человек по приглашению должны максимально быстро приехать в трансплант-центр. Их начинают обследовать и смотрят, кто из них сможет перенести эту сложную операцию и носить этот орган потом в себе.
Например, кто принимал алкоголь за последние три недели (если есть хоть капля алкоголя в крови, он не подходит как реципиент), кто переболел ОРВИ и так далее. Критериев много.
– Кроме того, когда появляется донор, этим занимаются все: управление здравоохранения, акимат, прокуратура, руководство и весь коллектив донорского центра. Далее приезжают специалисты со своей командой: за сердцем – кардиохирурги, за изъятием печени – гепатохирурги, за легкими – торакальные хирурги, за почками – урологи, за роговицей – окулисты, хирурги общего профиля, медсестры, анестезиологи и др. И все эти бригады не сразу начинают изъятие. Сначала – тайм-аут. Они еще раз проверяют достоверность наличия смерти мозга, – продолжает наша собеседница.
Они убеждаются: правильно ли донорский центр это выявил, смотрят все документы, проверяют наличие согласия родственников. Это тоже делается в том числе для того, чтобы исключить любую криминальную составляющую процесса и гарантировать, что донорство проходит строго по закону и безопасно для всех участников. И только потом начинается изъятие органов.
Далее те, кто изымал, не участвуют в их транспортировке. Логистику проводят другие команды. А те, кто привез орган, – не участвует в пересадке. Пока он в пути, пациент уже должен лежать на операционном столе. То есть там уже ждет другая бригада. Еще важный момент: как только появляется донор – это событие. Тут же приезжает пресса и за тем, кому пересадили, следит потом вся страна.
– Криминализация в посмертном донорстве невозможна. А вот в живом она есть, – говорит Пану Токказинова.
Она приводит пример: пациент, который ходит на диализ, находит своего родственника, который весь в долгах и кредитах, обещает ему денег за почку, тот соглашается. Проходят обследование, все нормально, пересадка проходит успешно. А потом реципиент говорит своему родственнику: «Я инвалид, у меня денег нет!» И ничего не выплачивает. Или, наоборот: оплатит, а потом орган оказывается плохим и «заказчик» не может вернуть свои деньги. В Казахстане продажа своих органов строго запрещена законом. Только в этом году было около 15 уголовных дел, связанных с такими случаями.
И время на минуту остановят
– Что касается очередей на трансплантацию, в Карагандинской области на сегодняшний день 358 человек стоят в листе ожидания на почку, из них шестеро – дети. Пересадки сердца ждут 10 человек, печени – девять (в том числе один ребенок), легких – два человека, – говорит П. Токказинова. – Очереди на роговицу пока нет, так как пересадку этого органа начали делать только в этом году. Ранее ее приходилось закупать в США. В этом году своих окулистов обучили в Стамбуле и Беларуси, чтобы проводить операции самостоятельно.
Люди попадают в лист ожидания после прохождения мультидисциплинарной комиссии. Сначала комиссия в Караганде оценивает, кто подходит для трансплантации, затем данные вносятся в регистр, и Астана проверяет их еще раз. При этом пациенты не оказываются в равных условиях. Например, если донор совместим с реципиентом, учитывается, сколько времени человек стоит в очереди. Женщина, которая получает диализ уже 10 лет, имеет приоритет перед пациентом, который встал в лист ожидания только вчера. Таким образом, длительность ожидания учитывается при выборе реципиента.
– В Казахстане действует система регионализации: у нас в стране всего семь донорско-трансплантационных центров. Например, если донор найден в Актау, пересадку могут провести в Уральске; если в Таразе – в Шымкенте. При этом органы получают пациенты из того же региона, где найден донор. Таким образом, распределение учитывает территориальный принцип, но при этом пациенты получают помощь максимально быстро, – отмечает транспланткоординатор.
Нашему региону дает преимущество близость к столице, потому что за последние 12 лет карагандинцы не дали ни одного донора. Самый большой спрос – на почки. Потому что у них есть альтернатива – диализ. Пациенты не умирают, их жизнь поддерживается аппаратом. А вот если говорить о печени, ситуация совсем другая: альтернативы у нее практически нет, и потребность в трансплантации намного выше.
Стоимость пересадки полностью покрывается государством. Эти средства идут на все расходы, включая поддержание жизнеспособности органов донора (кондиционирование) перед пересадкой. Работа врачей, например трансплантолога, оплачивается как часть их должностных обязанностей – это ежедневная работа, за которую они получают зарплату. Проезд до трансплантационного центра после пересадки также возмещается государством.
– Один донор посмертно может спасти до семи человек. Это невероятная возможность подарить жизнь сразу нескольким людям, тем, кто отчаянно ждет пересадки. Его сердце может биться в груди молодого пациента, почки вернуть свободу от аппарата диализа, печень дать шанс на полное восстановление, – говорит Пану Токказинова.
В трансплантологии существует важная традиция – минута молчания в память и благодарность донору. Это короткое, но значимое время, когда специалисты останавливаются, чтобы почтить человека, подарившего шанс на жизнь другим. Это уважение и признание ценности поступка. Все присутствующие в эту минуту задумываются о значении донорства и человеческой солидарности.
Наталья ФОМИНА
Коллаж Юрия БИЛУШЕНКО, фото: freepik.com
